"— Картошечки, может, принести? — неуверенно сказал Пим-Копытыч.
Все согласились, что это неплохо. Но Пим-Копытыч остался у костра, будто забыл о своих словах. Глядел на Потапа, который задремал у него на валенке.
Потом, глядя в огонь, Пим-Копытыч грустно проговорил:
— Вот когда превращусь в деревяшку, вы меня в огонёк в такой и бросьте... Мы ведь, домовые-то, ежели помираем, обращаемся в сухие пни да в коряги... Полечу дымком прямо к звёздам. Там, глядишь, снова и увидимся с Антошкой...
— Опять вы про своё, Пим-Копытыч, — строго сказала Варя. — Прямо как маленький.
Пим-Копытыч мелко засмеялся, закашлялся, помотал кудлатой головой.
— А я что? Я это так, на всякий случай... А к звёздами-то я и не полечу, я тутошний, с этой самой земли. В ней и останусь. Зола в землю уйдёт, а потом из неё травка вырастет...
Антошка встревоженно сказал на ухо Сене:
— Слушай, он совсем плох...
— Кап... А если дать ему ваше семечко? Оно ведь целебное. Ну обойдёмся без дерева, зато Пим-Копытыч поправится.
Антошка вскочил. Потянул в сторону Свету и Валерика. 0ни зашептались. Вернулись к огню. Света решительно сказала:
— Уважаемый Пим-Копытыч! Мы с нашей планеты привезли лекарство. Очень просим вас, проглотите это зёрнышко. И сразу все болезни оставят вас.
Пим-Копытыч поразглядывал золотистое семечко.
— Ну, спасибо, мои хорошие. Только зря это. Если уж домовому срок пришёл, лекарства ему без всякой пользы. И заговоры-заклинанья тоже... Закон природы...
— А ты всё же попробуй, Пим-Копытыч, — настойчиво попросил Матвей. — Хуже не будет.
— Хуже, конечно, не будет... Ну, давайте лекарство ваше. Хотя подождите, принесу чем запить...
— Только водой, — строго сказал Пека.
— Водой, водой, другого я с августа не пробую, не даёт здоровье...
Пим-Копытыч отдал Варе Потапа, уковылял, опираясь на руки. И вернулся с жестянкой, из которой выплескивалась вода.
Семечко он проглотил с трудом. Выпил воды. Помигал, прислушался к себе. Все выжидательно молчали.
— А чего ж... — проговорил Пим-Копытыч и обвёл всех повеселевшими глазками. — Очень даже бодрящее ощущение... Только вот маленько голову повело... — Он потупился, упёрся в землю кулаками, глубоко вздохнул... И стал покрываться коричневыми чешуйками. Крупными, корявыми. Руки, валенок, лицо, едва видное сквозь бороду, — всё обрастало корой... А волосы и борода превращались в путаницу тонких прутьев...
Варя тихонько вскрикнула. Остальные молчали, двинуться не могли: и от страха, и от чего-то ещё...
За полминуты Пим-Копытыч стал покрытым чешуйчатой корою пеньком. Руки, словно корни, вросли в землю. Прутья на голове быстро выпрямлялись. На них проклюнулись острые листики.
— Что же мы наделали... — прошептала наконец Варя.
— Ничего не наделали, — тоже шёпотом отозвался Маркони. — Все как надо. Живое дерево лучше, чем сухая коряга.
— Видимо, это закономерный процесс, — выдохнул Олик.
— Но разве же это дерево? — жалобно сказала Варя.
— Да, — отозвался Антошка. — Оно растёт...
А Сеня чувствовал себя так, как бывало при неожиданной мысли, с которой начинался хороший рассказ. Грустный, но светлый.
Дерево росло на глазах. Пенёк превратился в прочный ствол ростом выше Матвея. Прутья стали крепкими и длинными отростками, из которых выползали, обрастая свежей листвой, изогнутые ветви. Листья были узкие, как на иве. Одна сторона — ярко-зелёная, другая — с зеркальным блеском. Зашумели на ветерке..."
"Серебристое дерево с поющим котом"
